Пока нас помнят, мы продолжаем жить.

И вновь зима…

Приближался конец декабря 1943 года. Прошедший ноябрь тоже не утешил Булгун. Холодный ветер порывисто выдувал тепло из двери низенького саманного домика, пятеро детишек проворно бегали по комнате, муж Очир, набивая очередной раз табаком трубку, думал о том, как пережить эту длинную холодную зиму без потерь.

Булгун хлопотала у печи, готовя детям и муже пищу и раздумывая, чем же порадовать семью, что приготовить ей на Новый год: в маленьком сарайчике кудахтали две курицы, которых Булгун берегла на самый нужный день. Суп из курицы с лапшой будет очень кстати на новогоднем столе.

Булгун обычно вставала очень рано, по привычке.

Но однажды её напугал ранний стук в дверь. Она только задремала после работы по дому, дошивая одежду детям, доделывая заказы соседей.

— Открывайте! – услышала она мужской зычный голос.

Булгун открыла дверь и в комнату вошли двое солдат-красноармейцев. Ей в полумраке дома лиц не было видно.

— Собирайтесь! Вы, калмыки, выселяетесь! На сборы вам два часа! – повторил тот же зычный голос.

Она бросилась к солдату с зычным голосом:

— Мой брат Басанг на фронте воюет, свою кровь проливает за нас! Чем же мы провинились! – плакала Булгун, поглаживая черную голову младшего сына.

— Да, и соберите теплые вещи, далеко поедете, — сжалился другой солдат, что был постарше, — И возьмите с собой всё ценное, что есть у вас…

Булгун взглянула на больного мужа, который всё время молчал, не проронив ни единого слова, и стала судорожно собирать тёплые вещи детей, а самое ценное, что было в семье – швейную машину – завернула в покрывало и накрыла тулупом.

Посмотрев в окно, Булгун увидела, как однохотонцы-соседи гуськом с большими и малыми баулами тащатся к стоящим машинам в сопровождении солдат и садятся в их кузовы. Их сосед, красноармеец Атиш, отчаянно жестикулируя, громко что-то объяснял солдатам, показывая на свой пустой рукав. Его никто не слушал и прикладом винтовки, подталкивая вперёд, Атиша посадили в одну из машин.

28 декабря 1943… эта чёрная дата останется в памяти у всего многострадального калмыцкого народа…

Булгун, обхватив детей, почему-то вспомнила тоскливые, душераздирающие слова протяжной песни, которую пел дед Очир-Горя – «…истрепав два крыла улетая, калмыцкая птица, куда же ты летишь, Родину потеряв, куда приземлишься?»

— Что-то наверняка напутали – думала всю дорогу Булгун – скоро с этим разберутся…Но, все надежды рухнули, когда машины подъехали к железной дороге и людей стали загружать в товарные вагоны, что когда-то перевозили скот, по несколько семей в каждый вагон. Люди не понимали, что происходит, кругом была давка, всё происходило как в каком-то страшном сне…

Скоро и их горестный вагон, где была семья Булгун, отправился в неизведанный путь страданий и унижений. В ту далёкую и холодную Сибирь, где никто их не ждал.

Булгун с благодарностью вспоминала пожилого русского солдата, который разрешил её мужу зарезать тех двух куриц, она берегла их для новогоднего стола, и маленького барашка. За то, что тот посоветовал взять с собой топлёное масло и кое-что из продуктов, всё то, благодаря чему семья потом сумела выжить.

Шли тринадцатые сутки пути и вот объявили и их конечную станцию. Укутав детей, Булгун с мужем и детьми вышли из вагона. Это был Алтайский край, Краюшинский район. Подошла подвода и их повезли в колхоз.

Сибирь встретила лютыми морозами. Таких холодов калмыки ещё не видели. Кого-то расселили по заброшенным домам, а кого-то подселили к местным жителям. Население встретило приезжих настороженно, ведь пронеслась весть о том, что едут людоеды. Дети не выходили на улицу, местные мальчишки обкидывали приезжих камнями и дразнили людоедами.

Благодаря рукоделию Булгун, её умению шить и подшивать одежду, семья кое-как кормилась теми продуктами, которые приносили заказчики, и не голодала. За сделанную работу приносили картошку и сало. Так и перебивались.

Муж Очир весной 1945 года умер. Похоронила Булгун его на местном кладбище. После смерти мужа она стала часто болеть, как будто постепенно силы покидали её, но детям не подавала виду – также хлопотала по дому, обшивала семью и соседей, не сидела без дела.

Дети Булгун как могли помогали матери. Надевали большие старые сапоги, подошвы которых отваливались, подвязывали их веревкой или проволокой, и не по росту фуфайках детвора бегала в поисках прогнившей, промёрзшей картошки. Потом их этой картошки Булгун ухитрялась испечь детям пышки. Благодаря щедрой природе Алтая: сибирским кедрам, смородине, чернике, голубике, калине, черёмухе, рябине семья не голодала, как прежде. Летом успевали не только полакомиться, но и сделать запасы на долгую зиму.

…Тринадцать долгих лет! Долгих, мучительных тринадцать ссыльных лет! Когда после лесов, перелесков перед взором Булгун раскинулась калмыцкая бескрайняя степь, она, не сдерживая слёз, во весь голос зарыдала. Дома, наконец-то, дома!

Галина Батырева